ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
 ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
 СВЕЖИЙ N
 АРХИВ
 ПОИСК
 О ЖУРНАЛЕ
 ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
 ПОДПИСКА
       
ГОРОДСКАЯ ЛЕНТА НОВОСТЕЙ:
01:42:51 11-08-2007
Новые телефоны редакции журнала "Город" - (812) 702-80-56, (812)717-22-88, (812) 717-24-88.
Новый адрес редакции: Санкт-Петербург, Невский пр., 132-16. ...
Читать
15:49:09 14-05-2007
Hа должность главы Контрольно-счетной палаты Петербурга претендуют четыре кандидата
Бюджетно-финансовый комитет (БФК) парламента Петербурга на заседании в понедельник включил в бюллетень для голосования на должность главы Контрольно-счетной палаты четыре кандидатуры. Как говорится ...
Читать
15:46:52 14-05-2007
Вчера в Петербурге открылся первый в России Польский дом
Как передает корреспондент "Интерфакса", в церемонии приняли участие супруги президентов РФ и Польши Людмила Путина и Мария Качиньская. Кроме того, в церемонии приняли участие губернатор Петербурга ...
Читать
15:52:44 22-03-2007
Псковские единороссы хотят делегировать в Совет Федерации Наталью Черкесову
Псковские единороссы намерены делегировать в Совет Федерации жену главы Госнаркоконтроля Виктора Черкесова Наталью, которая в настоящее время возглавляет информационное агентство "Росбалт". Как пишет ...
Читать
18:36:39 15-03-2007
Оксана Дмитриева отказалась от мандата депутата ЗакСа
Депутат Госдумы Оксана Дмитриева, которая входила в первую тройку "Справедливой России" на выборах в петербургский ЗакС, написала в Горизбирком заявление о сложении мандата депутата ЗакСа. После ...
Читать
 
 
 НРАВЫ 
Паломничество в Страну Скобарей
можно ли понять русскую душу на пути из Петербурга в Большое Кивалово
Известный петербургский историк (кстати, доктор исторических наук), укрывшийся под псевдонимом "Я. М. Сенькин" (одновременно это и литературная маска старательного простодушия, и указание на то обстоятельство, что историк купил дом у некоего Сеньки, и с тех пор его и его жену именуют "Сенькиными"), написал книгу "Фердинанд, или Новый Радищев" (М.: Новое литературное обозрение, 2006), посвященную его ежегодному путешествию на автомобиле из Петербурга через псковские земли в то заветное место, деревню Большое Кивалово, где находится принадлежащий историку дом.

Типичная иллюзия городского интеллигента заключена в том, что только в деревенской глуши, посреди бездорожья, грязи, болот, повального пьянства и генетически обусловленного многими поколениями воровства, он отдыхает. Больше на земле нет места, где этот Сенькин, занимающийся историей России, может отдохнуть и набраться новых сил и нового понимания сути вещей для занятий в остальные месяцы года русской историей.


Путешествия Гулливера Сенькина

Однако не случайно об отдыхе как таковом в книге не говорится ни слова. Ибо дело, разумеется, не в отдыхе, а в мистическом стремлении прикоснуться к народной массе, еще раз увидеть ее и с новой силой возненавидеть, чтобы весь следующий год остро осознавать себя как полную противоположность этой первобытной человеческой магме. И соответствующим образом себя вести (то есть не пить, не воровать, работать и т.п.). Нелюбовь к народным низам и их этосу, которую местами вполне можно трактовать как русофобию, -- концептуальная и духостроительная основа книги русского историка Сенькина.
В то же время только здесь, на псковских просторах, среди торжества скобарского духа, Сенькин может в целостности понять и русскую душу, и русскую историю на всей ее протяженности, во взаимосвязи древнего и современного. Не случайно экскурсы в XVIII век производятся регулярно.
Скажем, проезжая Щирск, он подробно описывает отставного штаб-лекаря Ганнибала Ардалионовича Долдомского, которого отправила в отставку Елизавета Петровна. "Поселившись в деревне, он выродился в истинного зверя, жестоко мучил своих дворовых, пытал их, нещадно бил палкой и езжалой плетью, перемежая избиение "волосяным тасканием" по всей усадьбе... Одному крестьянскому мальчику, как показало наряженное из Пскова следствие, он "переломал руки и ноги и, припав, искусал зубами его голову и явил ушное ядение".
Похоже, что Долдомский был киндер-каннибалом. Известны десятки историй исчезновения крестьянских детей вблизи имения изувера. Чтобы привлечь детишек, доктор Ганнибал начал выращивать в своем имении сладкую заморскую клубнику, на которую он и подлавливал несчастных, а затем их же кровью поливал грядки".
В общем, в книге Сенькина есть что почитать и поклонникам horror`а, которым не так уж и важно, что все это сочинено автором.
Если же говорить о жанре книги, то возводить его надо не к Радищеву, на что толкает по первому впечатлению заглавие и обличение ужасов крепостничества, и не к "Письмам русского путешественника" Карамзина или "Москве -- Петушкам" Вен. Ерофеева, как это сделано в аннотации. А, с одной стороны, к "Паломничеству в Страну Востока" Германа Гессе, с другой же стороны -- к "Путешествиям Гулливера" Джонатана Свифта. Ибо в основе книги Сенькина (как и в основе его ежегодного странствия) лежит не поездка в свой домик в деревне, а сакральный порыв, священная тяга к истокам народного быта и бытия, то есть возвышенные цели.
Однако литературно оформлено описание странствия с изрядной долей вымысла, мистификаций и иронии, которые в итоге дают жанр памфлета.

Пушкин -- единственный, кого любят

И пока наш русский историк доезжает до своего Большого Кивалова, перед читателем разворачивается целая широкоформатная картина, включающая исторические экскурсы, поддержанные сведениями из архивов, газетные заметки*, личные наблюдения за деградацией сельского населения Псковщины.
Многие этнографы прославились изучением быта и ритуалов опеределенных племен: скажем, Виктор Тэрнер -- Ндембу, а Клод Леви-Стросс -- Бороро. А наш Сенькин изучает скобарей, как он их сам любовно называет, их ритуалы, обычаи, быт, мифы. В контрастах сакрального и памфлетно-профанного, исторического "восемнадцативечного" и современного (от XV в. до "Единой России") Сенькин исследует русскую душу в ее естественных местах обитания.
Что касается этих мест, то уже в первой главе, "Лудони" (все главы вослед Радищеву названы топонимами, а уж какие роскошные есть тут на Псковщине топонимы, включая Лужок, Путино и Беспутино), автор сообщает: "Слева от дороги у Лудоней на сотни квадратных километров (площадью с пол-Люксембурга) раскинулось болото -- Перегребская Гладь. Это настоящая топь, место страшное, непролазное..." Причем тут же делает примечание, в котором ссылается -- чтобы читатели не подозревали мистификации -- на "Атлас автомобильных дорог Псковской области" (М., 2003). Понятно, что Перегребская Гладь сама собой притягивает все соответствующее своему названию.
Только с учетом указанных обстоятельств можно в полной мере оценить ту жадность этнографа, с которой Сенькин коллекционирует сведения о Псковщине и о людях, ее населяющих. Иной раз это ужасные истории, иногда -- милые зарисовки политического быта глухой провинции. Иной раз -- просто свидетельства движущегося времени: "Прежде Логовино было богатым помещичьим владением, а в советское время стало пригородным совхозом, типично советским, с облезлыми многоэтажками, лобастым домом культуры, давно утратившей цвет пустой доской "Лучшие люди нашего совхоза" с отдельными рубриками: "Лучший удой... отел... умолот... упорос... окот ... ожереб". В последние годы Логовино неожиданно обогатилось двумя часовнями, устроенными в кирпичных, отличной старой кладки купеческих домах, стоявших десятилетиями разоренными и запущенными. Часовни ничем не примечательны -- все внутри сделано на скорую руку, бедно их убранство, мало икон".
Автопутешественник Сенькин не преминул специально остановиться и зайти внутрь часовен. В то же время как характерна для нашего времени радикальная смена материальных интересов (удои-умолоты) чисто духовными: производство благополучно ликвидировали, заменив его молитвами и обрядами, но при этом новая "духовка" почему-то сильно смахивает на классические советские "красные уголки".
В главе "Залазы" (место встречи Пушкина и Кюхельбекера), Сенькин дает описание ежегодного праздника 14 октября, когда лицейские друзья встретились. Инициатором народного праздника в последние годы является местное отделение партии "Единая Россия". "В этот день деревня преображается: обочина "подметёна", на заборах и воротах -- национальные флаги, портреты В. В. Путина в гирляндах из кленовых листьев (дело рук боровичского молодежного движения "Идущие вместе"), поперек улицы плещется на ветру голубая растяжка со словами: "Свидание с тобою, Пушкин, ввек не забуду! В. К. Кюхельбекер". <...> Праздник начинается с литии в соседней... Хрединской церкви. Затем по программе начинается крестный ход из Хредина в Залазы. С хоругвями и кадилами местное духовенство, "боляре" из порховского отделения "Единой России", администрация, прочий народ медленно и торжественно движутся по шоссе <...>
Кульминацией празднества, проходящего при огромном стечении окрестного населения, становится инсценировка "Случайная встреча" в исполнении актеров Псковского драматического театра им. Пушкина. <...> Трогательная сцена встречи, разыгранная непосредственно у самого памятного камня, производит столь сильное впечатление на зрителей, что в последний раз место представления пришлось оцепить порховским ОМОНом -- нетрезвые зрители в тот момент, когда жандармы растаскивали сцепившихся друзей, внезапно вмешались в представление и с возгласами "Сатрапы!" изрядно поколотили жандармов и порвали на Пушкине серый походный сюртук. <...>
У меня нет даже слов, -- неожиданно заключает описание простодушный этнограф Сенькин, -- чтобы выразить любовь, которую испытывают скобари к А. С. Пушкину".
Пушкин -- это единственный, кого здесь любят. Как русофоб Сенькин приходит к такому выводу относительно народа-богоносца: "После падения советской власти и колхозов в псковских деревнях появилось много истинно свободных людей. <...> Они действительно свободны от всего: условностей этикета, родительских и сыновьих обязанностей, дружеских и товарищеских чувств, гражданских и религиозных устоев, экономических и долговых обязательств, паспортного режима, платежа налогов и алиментов. <...> То, что постыдно (например, воровство, обман), кажется им обычным и даже похвальным, ловким поступком. <...> Он... может обворовать соседа, увезти и продать чужое сено. Впрочем, не идеализируя прошлое, скажем, что и раньше было так же (следует большая цитата из Ключевского. -- М. З.). <...>
Давным-давно просроченные паспорта современных героев здешних мест потеряны, а ехать за новыми в Новоржев нет ни денег, ни необходимости. Они живут в своих покосившихся, подпертых чем ни попадя домах с протекающими крышами и разбитыми в драках окнами, как птицы небесные: ни часов, ни календарей, ни радио, ни телевизоров у них нет, да и зачем? Нужно знать только, когда наступит четверг и приедет автолавка, и тогда, задолго до известного часа, сидят они на корточках у колодца <...>
Одеты они примерно одинаково -- в нечто серое, мятое, бесформенное (многие в этом и спят). Лица их и не бриты, и не в бороде, а в двухнедельной (как у маэстро Горгоева) щетине и поэтому кажутся такими же, как у него, дикими. Все, что у них есть, они всегда пропивают: инструменты, вещи, заготовленное для своей скотины сено, выловленную в озере рыбу, собранные ягоды и грибы, выкопанную на огороде картошку. <...> Со столбов у них за неуплату давным-давно срезаны провода".
И т.д. и т.п. Естественно, беспробудно пьют не все, есть и иные, но описание касается мажоритарной группы местного населения. Это и есть подлинная "единая Россия", жизнь которой Сенькин фиксирует на обширном материале.

Семь законов деревенской жизни

Поскольку книга описывает паломничество, являющееся походом за Откровением, за Истиной, в предпоследней, 24-й главе, перед самой последней главой, называющейся, естественно, "Большое Кивалово", Сенькин формулирует семь законов местной деревенской жизни, которые в такой же мере описывают местные обычаи, в какой являются предупреждением для людей пришлых (дачников) о возможных опасностях, открывающихся на каждом шагу. Ввиду особой социальной полезности подробно опишу эти законы.

Первый закон -- "константа говна". Он описывает "непрерывность круговорота говна в природе". "...Они едят взращенный на фекалиях в полях продукт (преимущественно картошку, капусту и огурцы), вывозят полученное в результате съедения корнеплодов дерьмо на поля же, ...весной на нем же выращивают съедобное, съедают его, получают органику и т.д.".
Важнейший вывод для дачников и им подобных: вмешаться в этот непрерывный круговорот натурального хозяйства невозможно, так как он не оставляет ничего лишнего на продажу. Если продукты не пропиваются, то они полностью поедаются самими местными крестьянами (миноритарной группой), потому "съестным у местных крестьян невозможно разжиться".
Нет того избытка, который через многие промежуточные звенья ведет -- согласно марксизму -- к возникновению частной собственности на средства производства. После того как кулачество истребили как класс, так здесь первый закон и установился.

Второй закон -- "самообеспечения". Они кормят только тех, кого едят. В частности, собаки, которые не дают яиц, молока, шерсти и т.п., переведены на самообеспечение. Закон свидетельствует об отсутствии альтруизма и суровом прагматизме.

Третий закон -- "дистраста". "Никогда, никому, нигде и ни при каких обстоятельствах не плати за работу вперед -- всегда, непременно и обязательно обманут или работу не доделают".

Четвертый закон -- "Ома". При грозе независимо от времени ее начала свет отключают до утра.

Пятый закон -- "северного нейтралитета". "Пьянку от драки не отличить, не вмешивайся в их конфликты, иначе будешь сам виноват и даже побит".

Шестой закон -- "антропомониторинга". "Будь готов к неожиданному -- никто не знает, что ему (ей) взбредет в голову". Закон основан на личном опыте Сенькина по общению с аборигенами, он предлагает опасаться всего: и фамильярно-слюнявого дружелюбия, и нескрываемой вражды-агрессии, от которой недалеко и до убийства в состоянии аффекта.

Седьмой закон -- "забвения". "Забудется всё". "Добро, зло, благодарности, обиды, непогашенные денежные долги, подарки и услуги прошлого лета уже на следующий год начисто забываются ими". Отсюда важный вывод: не делай добро в надежде на адекватное воздаяние, его не будет.
Как сообщил мне "Сенькин" в телефонном разговоре, он сейчас готовит второе издание, и в нем законов будет больше.
Последняя глава "Большое Кивалово" каких-то откровений сверх этого уже не содержит, ее основная тема "грязь непролазная" и "бездорожье". "Как-то однажды в Германии профессор русского языка спросил меня, как же объяснить немецким студентам русское слово "бездорожье". Если это не дорога, то почему по ней ездят? Если же это дорога, то почему она называется "бездорожье"?". Далее Сенькин подробно описывает технологии преодоления дачниками участка бездорожья до Большого Кивалова: или пешком делать несколько рейсов, перетаскивая вещи на своем горбу, или ехать в некое Заречье и умолять местного тракториста. Тут, кстати, описание Сенькина делается таким колоритным (явно основано на личном многократном опыте), что будет грешно, если я переложу его своими словами.
"Он же (тракторист. -- М. З.), расхристанный и пьяный, медленно выходил на крыльцо своего дома и окидывал тебя взглядом Емельки Пугачева, который вершил суд над несчастным комендантом Белогорской крепости и его супругой Василисой Егоровной. Но все же после непродолжительного торга, за известное количество спиртного, он соглашался помочь". Далее описывется технология: трактор тянет сани-волокушу или огромный железный лист, на который заезжает автомобильчик... К этому описанию присовокупляется легенда, относимая к 1950-м гг., когда такой же трактор с санями нырнул в промоину посреди бездорожья и навсегда пропал.
"Прорубь" в бездонном болоте, внезапно открывающаяся, придает финалу книги некий инфернальный и обобщающий оттенок (бездна, в которую мы все валимся), а в самом паломничестве обнаруживает его опасность, как это и положено предприятию такого типа.


* Из этих заметок не могу не процитировать одну, которую Сенькин привел в связи с деревней Дрязжинка, попавшей в районную газету "Власть труда". Заметка называлась "Навестил маму". "16 июня с.г. в 20 ч. водитель ГАЗ-52 ПСК В. А. Волков, находясь в состоянии опьянения, приехал в деревню Дрязжинка к матери, которая в это время сидела во дворе на куче дров, и стал разворачиваться. При выполнении маневра В. А. Волков наехал на мать, которая в результате этого получила многочисленные повреждения (открытый перелом передней голени левой ноги, перелом правого коленного сустава, рваная рана лобной части головы). У лошади также перелом передней левой ноги, в связи с чем совхоз "Борец" вынужден сдать лошадь на вынужденный убой. Мать Волкова доставлена в больницу пос. Боровичи".
| Михаил Золотоносов |
  ЧИТАЙТЕ в НОМЕРЕ 3
  от 05-02-2007
  В НОМЕРЕ  
Колонка редактора
  СООБРАЖЕНИЯ  
Это просто праздник какой-то
  ВЛАСТЬ  
Вас потряс "Остров"?
Письмо в "Город"
Письмо в "Город"
  СОБЫТИЯ  
Бес Яблока
Петропавловскую крепость отдадут Петербургу
В долгу не останется
Кто ответит за пустой базар
  ПЕРСПЕКТИВЫ  
Кто же нас построит, мы же памятник
  ПРОЦЕССЫ  
Возвращается все, кроме лучших вещей
  ТРУДНОСТИ  
Не читать мне больше интересных книжек
  ПУТЕШЕСТВИЯ  
Полет для небольшого бюджета
  ОПАСЕНИЯ  
Смотрю я на небо и думку гадаю
  КУЛЬТУРА  
Остров Петра и Павла
Жизнь есть сон
  ЛЮДИ  
А у него толчковая - левая
  СПОРТ  
Распорядитель танцев
Бей своих, чтобы чужие боялись
  НЕ ВЫРУБИШЬ!  
Семейная сага
  В СВОЕМ РЕПЕРТУАРЕ  
DVD
CD
Выставки
Кино в прокате
К н и г и
Елена Ваенга: день рождения на четыре тысячи гостей
Перекайти-поле
  ТВ-РЕЙТИНГ  
Из жизни воблы
  В КОНЦЕ  
На этой неделе много лет назад
Погода на неделе

Copyright "ГОРОД" ©2002-2003